Главная Стартовой Избранное Карта Сообщение
Вы гость вход | регистрация 25 / 07 / 2024 Время Московское: 8487 Человек (а) в сети
 

(обновлено) «Был имам, который 11 лет отсидел и врубался как в воровское, так и в джамаат»

Еще в 2013 году первый заместитель директора ФСИН Анатолий Рудый публично признал существование радикальных религиозных ячеек в российских колониях. С тех пор число осужденных, поставленных на специальный учет как исламисты, только выросло. 25-летний уроженец Махачкалы Иван, который год назад вышел из дагестанской колонии строгого режима,

рассказал «Медиазоне» о взаимоотношениях традиционного криминалитета и тюремных «джамаатов».

Другие заключенные в Дагестане называют их «джамаатовские». Если взять строгий режим, Шамхал (ИК-2, расположенная возле поселка Шамхал — МЗ) где я отбывал, их там человек 100-150 из 1 100. У них был свой барак, ближайший к мечети. Раньше-то их побольше было, но в последнее время их погасили сами зеки. Ситуация менялась волнами. В какой-то момент большая часть молодежи, которая садилась, стала идти этим путем. Не с преступным миром, а с ними.

Они начали организовывать свои порядки, у них появился как бы свой смотрящий — имам. При мне они держались обособленно от остальных: ходили только в столовую и в мечеть. Может, за год что-то опять поменялось, но тогда на строгом лагере вся джамаатовская движуха была загашена. Когда они лучше себя чувствовали, были нападения на барак «блатных» с ножами, с металлическими прутьями. Били за то, что люди не придерживаются их порядков, ведут себя не по шариату. Тогда джамаатовские свободно ходили по другим баракам, устраивали сходки свои.

Если я ничего не путаю, переворот случился именно после того случая, когда они напали на барак со смотрящими. После этого зону уже вернули себе преступники. Кого-то из них мусора сами вывезли из колонии, кого-то по карцерам раскидали, кого-то и зеки успели сами наказать.

С тех пор в Шамхале имам стал согласован со смотрящим. Это был имам, выбранный из заключенных, который уже 11 лет отсидел и врубался как в воровское, так и в джамаат. Умел своим правильно преподнести блатную волну, чтобы и они не сетовали, и конфликтов не было со смотрящими. Это важно, чтобы был такой человек, который умел бы находить общий язык.

На общем режиме, насколько я знаю, даже когда я сидел, джамаатовских было больше половины. Потому что на общем кто сидит? В основном, молодежь не по особо тяжким статьям: телефон кто украл и так далее. Шумоголовая молодежь легко поддается этим идеям. Это тоже субкультура.

Человек может даже и не быть в душе убежденным, может в туалете покурить втихую, пока братья мусульмане не видят, но он будет с ними и будет остальным навязывать их взгляды. Не возьмусь точно судить, сколько в этом моды, сколько — серьезных идей, может, и две трети из них — модники. Если в Грузии, например, у молодежи популярна воровская тема, то в Дагестане молодежь исламизирована.

В СИЗО есть с ними такая проблема, что они легко сдают мусорам то, что воровской мир забирал себе годами. Например, у нас не принято делать доклад, когда входит в камеру кто-то из сотрудников: «Дежурный такой-то…». Джамаатовским по сути плевать на это. Из-за этого в хате бывают недопонимания. Допустим, в хате три-четыре молодых человека сидят, половина — блатных, половина — джамаатовских. Одни расписываются в соблюдении правил внутреннего распорядка, другим это неприемлемо.

Менты видят этот разлад и начинают политику «разделяй и властвуй»: «Или вы все делаете доклад, или заберем у вас телевизор или холодильник». В преступном мире люди готовы пострадать сначала, чтобы в итоге было лучше всем, а джамаатовским все равно. Если их ставят перед выбором: холодильник или доклад, они в лучшем случае уйдут из этой хаты, станут «ломовыми» (заключенный, попросивший о переводе в другую камеру из-за конфликта с сокамерниками, теряет статус порядочного арестанта — МЗ).

Они в тюрьме ставят себя и над мусорскими законами, и над преступными, как анархисты ведут себя. Были бы они чуть дальновиднее, заботились бы не только о мусульманах, но и об общих проблемах. Стали бы тогда гораздо сильнее. Джамаатовские могут поссорится с мусорами просто так, из-за каких-то своих понятий ударив мусора, и сидеть потом год в карцере, гордиться этим, не задумываясь о последствиях, о том, что хату, где они сидели, могут, самое малое, обшмонать, отнять у всех телефоны.

Кстати, я не припомню, чтобы джамаатовским что-то мешало давать мусорам деньги за телефоны и другие какие-то блага. И суки среди них выявлялись так же, как среди блатных.

Их движение помогает мусорам укреплять свои порядки против воровского, сеять разлад. Молодой мусульманин с кавказским менталитетом, попадая в тюрьму, сразу начинает рассуждать: «С какого я должен жить по каким-то правилам?

Зачем скидывать на общак, почему должен спать днем, а не ночью, зачем стоять на тормозах (дежурить у дверей в камеру на случай внезапного появления сотрудников СИЗО — МЗ), на дороге стоять (поддерживать межкамерную связь с помощью веревок, по которым заключенные передают записки и небольшие грузы — МЗ), зачем отвечать, когда спрашивают, в какой хате шмон?»

Кровь бурлит у некоторых: «Не буду я этого делать!». Нужно уметь, конечно, доводить все до человека. На воле внимание к некоторым деталям может показаться маразмом, но в тюрьме совсем другой мир.

Мне надо было сначала пару дней пообщаться с человеком в своей камере, чтобы понять, какой он — преступник или мусульманин. С каждым нужно по-своему. Ясен-красен, если все свысока как-то объяснять, то братья-мусульмане с идеей, что после смерти их ждет лучшая жизнь, да еще с кавказской вспыльчивостью, не соглашаются со всем этим. Это помогает им формировать внутри сообщества в тюрьме, которые живут по тем же принципам, по которым они жили на воле.

Когда я был на Бутырке смотрящим в хате на 22 человека, заехал один такой к нам. Не хотел никак участвовать в общей жизни, на тех же тормозах постоять даже. При этом мужики сидят 40-летние, которые полжизни на заводе пахали. Они и на общее сдают, и на тормозах по три часа в день стоят, а молодой пацан на шконке лежит 24 часа, по телефону общается.

Что я должен мужикам объяснить? Что у него ислам, ему нельзя? Сигареты — харам, на дороге постоять — это воровское, тоже харам, в общак скидывать — харам. На все есть отмазки. Получается, я как смотрящий теряю авторитет, если буду на такое закрывать глаза. Заставить я никого тоже не могу, могу только убедить.

Мне нужно было найти какой-то компромисс, чтобы он и пользу всем приносил, и своих принципов не нарушал. Например, договаривался с ним, что он пять тысяч скидывает чисто на конфеты для мужиков, не на харам.

Конечно, такое противопоставление одного всей массе вызывает определенное уважение. Была даже драка небольшая у меня с ним, когда он сказал мне слово недопустимое — я ему отвесил оплеуху, а он стал пытаться что-то в ответ. Вся камера готова была на него накинуться, потому что поднять руку на смотрящего — это автоматически к гаду приравнивает в такой ситуации, но я не стал эту тему поднимать. Между собой разобрались с ним.

Никакого землячества во мне не играло, что это мои земляки и так далее. Во мне вызывало уважение, что он один, пусть со своей безумной идеей, но идет вопреки всему. Смотришь на него: «Куда ты лезешь? Там же тупик». Но вот эта идея лучшей жизни после смерти делает их прямолинейнее. Они могли высказаться, видя несправедливость какую-то не только в отношении себя, но и других, не думая особо о последствиях. Это привлекает к ним сильных людей.

Были среди тех, с кем я сидел, и такие, которых сейчас уже нет, их убили потом уже где-то в горах, а заезжали они, что характерно, в основном по криминальным статьям. В Дагестане знаешь, как делали? Заезжал человек за изнасилование и сразу говорил: «Я джамаатовский». Все, типа к нему никаких вопросов. Серьезные-то, кого в терроризме обвиняли, их в Москве держат отдельно — в Лефортово или Матроске, а срок отбывать отправляют не в Дагестан, а куда-нибудь на Север. Про Сирию, когда я сидел, в основном клоуны какие-то рассказывали. Думаю, они придумывали про свои приключения в Сирии.

В Бутырке были и такие смотрящие в камерах, которые вроде и по воровскому жили, но в то же время были лояльны к исламу, оставляли хату смотрящему, который был джамаатовский, но по каким-то своим причинам принимал такое положение. Потом уже хата жила по их правилам. Менты, особенно в Москве, вообще их не понимают, начинаются конфликты, шмоны.

Менты использовали конфликты и против джамаатовских. Например, закидывали в хату к преступникам джамаатовского специально, чтобы он один был там против всех. Касательно отношения ментов к этой движухе, то в каждом лагере, конечно, тему с джамаатом надо обсуждать отдельно. Конкретно на Шамхале мусорам с ними было удобно. Они лучше соблюдают распорядок, установленный администрацией. Скажут встать — встанут, скажут подписать бумаги, которые по преступным понятиям нельзя подписывать — они подпишут.

В Бутырке, когда я сидел, от преступного мира было официально позволено читать намаз в назначенное время кому-то одному на все хаты — в окно через решку. Ничем это особо не мешало никому. Был конфликт при мне однажды, когда я попал в хату, из которой как раз заряжающий читал намаз. Тогда состав камеры чуть поменялся: смотрящими стали не мусульмане, а православные — грузины, армяне, и они начали сетовать, что им это мешает в обед отдыхать. В итоге, договорились со смотрящим корпуса и отдали намаз в другую хату, где больше мусульман.
Медиазона

Вы можете разместить эту новость у себя в социальной сети

Доброго времени суток, уважаемый посетитель!

В комментариях категорически запрещено:

  1. Оскорблять чужое достоинство.
  2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь.
  3. Употреблять ненормативную лексику, мат.

За нарушение правил следует предупреждение или бан (зависит от нарушения). При публикации комментариев старайтесь, по мере возможности, придерживаться правил вайнахского этикета. Старайтесь не оскорблять других пользователей. Всегда помните о том, что каждый человек несет ответственность за свои слова перед Аллахом и законом России!

© 2007-2009
| Реклама | Ссылки | Партнеры